Вечер в типовой двухкомнатной квартире Ларисы и Дмитрия начинался так, словно кто-то решил устроить внутри мини-шторм, а на улице при этом царила идиллическая октябрьская прохлада.
Воздух был настолько плотным, что казалось: если вдохнуть слишком глубоко, можно получить серьезное похмелье от негатива. Лариса, как истинный мастер по раскладыванию квитанций за коммуналку — это ведь искусство сродни складыванию оригами из счетов — сидела за столом и пыталась привести в порядок мысли и цифры, которые упорно сливалиcь в один большой серый монолит. Дмитрий же мерил шагами пространство между диваном и телевизором словно олимпийский спортсмен на разминке перед забегом на 100 метров с препятствиями.
— Лара, мы уже третий день обсуждаем эту тему, — пробормотал он с таким напряжением в голосе, будто собирался выступать на съезде борцов сумо.
— Я не прошу тебя переписывать квартиру на Марину! Просто она сейчас не сахарная конфета — тяжело ей. Зинаида Павловна звонила утром и буквально плакала.
Ты же не камень?
Лариса подняла глаза от своих свитков бухгалтерского ужаса и посмотрела на мужа взглядом «я тут давно королева этой битвы». Ни злости, ни истерик — просто железная решимость.
— Нет, Дима. Твоя сестра у нас жить не будет.
И пусть Зинаида Павловна хоть танцует ламбаду под балконом — я не поменяю своего решения.
Дмитрий остановился и начал дышать так тяжело, будто только что пробежал марафон с завязанными глазами.
— Почему? Мы же семья! Семья должна помогать друг другу! Марина осталась одна… У нас есть свободная комната!
Что тебе стоит потерпеть пару месяцев?
Лариса усмехнулась так холодно, что даже холодильник задумался о своей жизни.
— Пару месяцев? Дима… Мы оба знаем, что это будет вечность. Марина — это не гость на пару дней с чемоданчиком печенек.
Она придет с чемоданом порядков и останется навсегда. А эти порядки будут напоминать правила игры в «Монополию», где она всегда выигрывает.
Она подошла к окну и задумалась о каждом визите золовки: как Марина могла войти без стука и устроить ревизию холодильника так, будто искала золотую рыбку среди йогуртов с просрочкой.
А Зинаида Павловна всегда была рядом словно непоколебимая скала оправданий: «Ну ты понимаешь, у нее характер такой».
— Ты сгущаешь краски, — попытался возразить Дмитрий со слабостью начинающего актера после первой репетиции сцены трагедии. — Она просто поживет в гостиной. Мы даже не будем пересекаться!
Я сам буду за ней убирать!
— Не в уборке дело, Дима,— сказала Лариса с видом человека, который видел достаточно сериалов про «семейные драмы». — Наша семья – это ты и я. А не трио с ежедневными звонками твоей мамы типа «А почему у Маринки нет свежих тапочек?»
Дмитрий резко отвернулся и достал телефон – возможно для того чтобы позвонить спасателям или хотя бы заказать пиццу для моральной поддержки – но положил его обратно без слов. Этот жест выдал всю его нервозность: обычный разговор превратился в психологический триллер.
— Зинаида Павловна сказала… если ты не согласишься… она приедет сама привезти Марину… — тихо произнес он как будто сообщая о надвигающемся апокалипсисе.
Лариса повернулась к нему с твердым намерением:
— Пусть приезжает!
Но дверь закрыта! Если они явятся нахрапом – я их встречу так же радушно, как соседский кот встречает почтальона: шипением и когтями.