Семь лет — это срок, который легко можно измерить в чашках кофе, просмотренных сериалах или количестве забытых пар носков. Для меня же эти семь лет стали чем-то вроде марафона по выживанию: от ночей, когда сердце рвало на части, до умения не разреветься при виде очередного малыша в офисе. Представьте: коллеги с гордостью показывают фотографии своих новорождённых, а я стою рядом и улыбаюсь так искренне, что сама себе завидую. Витрины с крошечными платьицами?
Проходила мимо, словно ниндзя — взглядом не зацепиться! А однажды даже по-настоящему обрадовалась за подругу Лёну, которая пригласила на выпускной своей дочери. Да-да, именно того самого выпуска из сада — где дети бегают в пёстрых колготках и кричат так, будто завтра отменяют конфеты.
Моя дочь умерла при родах семь лет назад — уж поверьте, это не тот опыт, который хочется повторять чаще одного раза.
Мне даже не дали её обнять; свекровь Галина Степановна тогда мудро заметила: «Не смотри, Риточка, тебе нельзя — так будет легче». Легче… Как будто кто-то решил подсластить лимонный сок сахаром. Муж Артём держал меня за руку и повторял: «Мы справимся».
Мы действительно справились — я с пустотой внутри, он с глазами, которые будто постоянно прятались от реальности.
В то печальный день подруга Лена попросила меня сходить на выпускной её дочери Алисы. Ночью у неё было дежурство в больнице — если бы я отказала, она бы точно устроила мне сцену уровня Оскара за лучшую драму. Я надела светлое платье (потому что в чёрном идти на детский праздник было бы слишком мрачно), купила букет розовых тюльпанов и уговорила Артёма составить компанию.
Он выглядел нервным как кот перед ванной: то метался по квартире в поисках телефона (который лежал у него на виду), то вдруг хватался за него и говорил о срочном звонке. Я подумала: «Ну да ладно, может у него просто аллергия на детские праздники».
В музыкальном зале детского сада было жарко и шумно — родители снимали каждое движение детей как будто это был финал Евровидения.
Артём сидел рядом со мной и смотрел куда угодно — только не на сцену. Его ладонь была такой белой от напряжения, что я подумала: «Может ему срочно нужно стать художником-мультипликатором?
Ведь кисти рук у него явно готовы рисовать комиксы о стрессе». Когда я спросила его прямо: «Ты кого-то ждёшь?» — он ответил коротко: «Нет, просто душно».
Конечно! Душно там было всем!
Концерт начался. Я ловила улыбки Алисы на телефон и хлопала вместе со всеми родителями-экспертами по детскому искусству.
Артём же сидел как статуя из музея ужасов — плечи каменные, взгляд метался по залу так быстро, что казалось он ищет выход из лабиринта скуки.
И тут случилось невозможное! На сцену вышла София Березина — девочка с огромным красным бантом на голове чуть набок (вот вам урок: если хотите произвести впечатление — банты должны быть строго параллельны полу!). Она должна была читать стихотворение, но вдруг замерла и посмотрела прямо на Артёма так радостно и восторженно… словно увидела своего папу после долгой разлуки! Девочка прыгнула со сцены и побежала прямо к нему с криком «Папа!
Ты пришёл!» Зал замер от неожиданности.
Артём побледнел настолько быстро, что я подумала о новом оттенке кожи – «перепуганный слон». Он застыл словно памятник Ленину в парке (тот самый момент из анекдота про туриста: «А где тут памятник?» – «Вот он стоит!» – «А почему он не двигается?»).
Девочка обняла его рукав куртки щекой; атмосфера напоминала сцену из мелодрамы 90-х.