Я сидела над сводной ведомостью за май, как вдруг в кабинет влетела Анна Борисовна – наш завхоз и инспектор по кадрам в одном лице. Она положила передо мной график отпусков так, словно это был последний кусок торта на празднике: ладонь придавила лист к столу, будто боялась, что я выхвачу и убежду с ним прочь. Я подняла глаза и увидела её знаменитую улыбку – ту самую, после которой всегда хочется проверить, не исчез ли кошелёк из кармана.
Ну знаете, как говорят: «Если завхоз улыбается – ищи паспорта!»
– Елена Петровна, я тут график подкорректировала, – начала она с видом человека, который только что спас мир от катастрофы. – Мы с девочками прикинули. В июле уходит Вера Степановна — путёвку ещё в марте купила.
В августе – я сама. Серёжку в лагерь собирать надо, сами понимаете. А вам лучше в сентябре: бархатный сезон, цены ниже… Зачем вам июльская толкотня?
Я смотрела на график – тёплая бумага прямо из-под принтера напоминала о свежести изменений и неизбежности судьбы.
Июль — Вера Степановна. Август — Анна Борисовна. Сентябрь — я.
Отпуск с девятого сентября.
– Анна Борисовна… – сказала я ровным голосом и попыталась не дрогнуть. – Я же просила июль! У мамы юбилей шестьдесят лет в конце июля.
Хотела помочь ей отметить… Мы с сестрой планировали.
Она покачала головой так уверенно, словно объясняла ребёнку правила дорожного движения.
– Лена, юбилей — это не дети! Мама здорова как бык! Отметит с вами и в сентябре.
А у Веры путёвка горит! У меня Серёжка — десять лет ему, без меня никуда не поедет ни в лагерь, ни к бабушке!
Вы же свободная женщина без обязательств! Что вам стоит?
Свобода без детей звучит для неё как билет на вечеринку без обратного билета: вроде классно, но ты один дома сидишь и никто тебя не ждёт.
Анна Борисовна называла меня Леной — почти по-дружески — но между нами стоял невидимый барьер «начальник-работник». Это было похоже на анекдот про начальника и секретаршу: он говорит ей «ты», а она отвечает «вы», а потом оба молчат и смотрят на потолок.
Третий год подряд она находила причину подвинуть меня с моего желанного июля: два года назад «вы же всё равно на дачу», в прошлом году «у Веры Степановны внучек родился», теперь «лагерь». Мне тридцать девять лет; у меня нет детей; и именно этот факт стал моим ярлыком.
Работаю бухгалтером в доме культуры — зарплата средняя, коллектив женский почти полностью; любые разговоры неизбежно скатываются к детям и рецептам борща (а я там как инопланетянка).
Я могла бы рассказать про квартальный отчёт или про то, как одна справилась за троих (две коллеги были заняты детьми), но никому это не интересно: моя усталость другая.
– Я была в прошлом году в сентябре, – сказала я.
– И прекрасно отдохнули! Золотистая пришли! Спасибо говорили мне за сентябрьские цены ниже!
Забыла? – напомнила она мне с хитрой улыбкой.
Забыла? Нет уж.
Тогда я летела на море с кредитом до ушей и старалась впитать каждый луч солнца; загар сошёл через две недели вместе с ощущением отдыха — которое так и не наступило.
– Я не могу уйти в сентябре: годовой отчёт у нас октябре… Кто будет готовить? Вера Степановна материалы подбивает, но сводит всё мой отдел… Получится беготня…
– Справитесь!
Вы ответственная девочка! Я верю в вас!
Ну правда… Что мне делать? Серёжку одного отправлять? Он маленький ещё!
Или хотите чтоб я работала августом дома одна? Вы разумный человек… У вас нет детей — вы не понимаете ответственности!